Погода была, мягко говоря, мерзопакостной. Дождь лил стеной, смывая очертания города, когда мне под ноги кинулась она. Мокрая шерсть, сбитая в колтуны, и дрожащие лапы явно говорили о том, что улица была её домом уже не первый день.
Но взгляд… В её зеленых, как весенняя листва, глазах читалось не отчаяние побитого зверя, а пугающая, властная настойчивость. Странное чувство, охватившее меня в ту секунду, было дикой смесью жалости и иррациональной обязанности подчиниться.
— Мяу, — она потерлась о мою мокрую штанину, и теплая волна любви к этому грязному комку шерсти вдруг подкатила к горлу, сжимая спазмом. — Мяу, — повторила кошка, глядя прямо в душу. А в голове отчетливо, словно чужая мысль, прорезался голос: «Я хочу в твой дом. Впусти меня».
— Бред какой-то, переработал, — отшутился я про себя, но руки уже сами поднимали животное. Я бережно уложил её на заднее сидение автомобиля. Урчание, раздавшееся за спиной, было не просто звуком. Это была вибрация, которая успокаивала нервы и вводила в легкий, вязкий транс.
«Странная кошка. Зачем я вообще её взял?» — вяло крутилось в уставшем мозгу. — Ты правильно поступил, — прозвучало прямо в затылок. Бархатный, женский шепот.
Я ударил по тормозам так, что машину занесло. Резко обернулся, сердце колотилось где-то в горле. Кошка, как ни в чем не бывало, спала, свернувшись калачиком между подушками. — Наваждение, — выдохнул я, вытирая испарину. — Просто нервы.
День не задался с самого утра. Плечо, которое я потянул на турнике, ныло тупой болью. Потом порезался бритвой — кровь никак не хотела останавливаться. А финальным аккордом стала горячая яичница, шмякнувшаяся со сковородки прямо на босую ногу. И вот теперь, как вишенка на торте этого театра абсурда — говорящая кошка. У кого-то там наверху явно было специфическое чувство юмора.
Дома я устроил найденыша на мягких пуфиках в гостиной и отправился в душ. Теплая вода струилась по телу, смывая грязь улиц и даря ложную надежду, что завтра всё изменится. Запотевшее зеркало отразило лицо одинокого холостяка, который всё ещё пытался убедить себя, что он кому-то нужен.
— Да пошло оно всё… — устало выругался я и поплелся в спальню. За окном всё так же барабанил дождь, обещая нудное завтра. — Как тебя зовут, пушистая? — спросил я в пустоту коридора. Ответ, разумеется, не прозвучал. Только тишина и шум дождя.
Сон, накрывший меня, был безумен. Это была не просто греза, а лихорадочная чехарда чувственных образов. Сплетение идеальных тел, шепот, прикосновения, от которых кожа горела огнем. Я никогда не чувствовал себя таким живым. Сила бурлила во мне, я парил, я был везде и во всём. Адский жар в груди не давал покоя, сладкая мука нарастала, пока яркая вспышка не вырвала меня из объятий Морфея.
Я сел на кровати, жадно глотая воздух. И тут, словно кто-то щелкнул выключателем, нахлынули воспоминания. Странная бабка на рынке, неделю назад. Она буквально навязала мне пучок какой-то пахучей сухой травы. Её глаза буравили меня, а скрипучий голос звучал как приказ: — Милок, расстели на столе третьего дня. И увидишь её.
— Кого увижу? Зачем мне этот веник? — спрашивал я тогда. Но ведь я расстелил. От отчаяния или скуки, но сделал, как было велено. На кухонном столе. И сегодня был именно третий день.
Шум из кухни заставил меня окончательно проснуться. Тьма за окном была густой, почти осязаемой. Я лишь успел заметить, как гибкая тень моей новой спутницы скользнула в сторону храма кастрюль и сковородок, виляя хвостом.
Я пошел на звук, ступая босыми ногами по холодному паркету. Свет включать не стал. В дверном проеме я замер, забыв, как дышать.
На кухне, в лунном свете, падающем сквозь шторы, стояла она. Девушка стояла спиной ко мне, склонившись над столом. Тончайшее кружевное неглиже едва скрывало совершенные изгибы её тела, оставляя простор для фантазии, но больше всего поражала кожа — она словно светилась изнутри лунным мрамором. Всё было бы похоже на сон, если бы из роскошной гривы светлых волос не торчали острые кошачьи уши, подрагивающие от каждого шороха.
Демоница не обращала на меня внимания. Она запустила тонкие пальцы с аккуратными коготками в бабкину траву и переминала зеленую массу с каким-то первобытным, почти неприличным наслаждением. Аромат мяты и мускуса ударил мне в ноздри, опьяняя сильнее вина.
Пауза затянулась. Я скрипнул половицей. Она медленно повернулась. Зеленые глаза сияли в темноте колдовским светом. Её лицо было воплощением порока и невинности одновременно. — Я… вот… тут… а вы кто? — я чувствовал себя идиотом, язык заплетался.
Она улыбнулась, и от этой улыбки по спине пробежали мурашки. — Меня зовут Селина. И теперь ты знаешь всё, — промурлыкала она. Голос был тем самым, что звучал у меня в голове в машине.
— А что ты делаешь на моей кухне? — мозг отказывался генерировать умные мысли. Она сделала шаг ко мне. Грация хищника, взгляд богини. — Ищу, — шепнула она. — Что? — выдохнул я. — Любви.
Реальность поплыла. Я рванулся в ванную, спасаясь от наваждения. Включил ледяную воду, плеснул в лицо. Стоп. Я посмотрел на себя в зеркало. Ни шрамов от утреннего пореза. Плечо двигалось свободно, без боли. Ожог на ноге исчез бесследно. Я был здоров, полон сил и объят священным ужасом.
Снова плеснув водой в лицо, я резко обернулся, ожидая увидеть демоницу. На пороге ванной сидела кошка. Она спокойно умывала лапкой мордочку, и в её зеленых глазах плясали бесята.
— Уфф, твою мать… Показалось! Переработал… — с облегчением выдохнул я. Сердце всё ещё стучало как бешеное. Я выключил свет и пошел в спальню.
Сделав два шага по коридору, я наступил на что-то мягкое и шелковистое. Нагнулся, поднял. В моих руках были черные кружевные трусики. Те самые, что минуту назад были на гостье в кухне. Холодок пробежал по затылку. Я замер, боясь пошевелиться.
— Это мои, — раздалось прямо над ухом довольное мурлыканье.
Чернышев Вадим Павлович
2021 год. Цикл «Рассказы на ночь»
Охраняется авторским правом Copyright © 2021